В комнате не было ни окон, ни каких-либо других источников света, кроме упрятанной в прочный стальной каркас лампы посредине потолка; единственная дверь вела в полого уходящий куда-то вверх коридор. Интерьер не отличался роскошью: грубый деревянный стул, несколько свернутых в тугие валики матрасов, аналогичных тому, на котором он лежал; беспорядочно сваленная в углу груда лохмотьев — во всем читались следы хаоса и отсутствия даже минимального желания привести все в порядок.

Закончив с осмотром комнаты, До'ош обратил внимание на стоящую около него на коленях девушку — и вздрогнул. Он никогда не страдал от отсутствия наблюдательности — и сейчас легко замечал даже мельчайшие подробности, но отчего-то не мог сложить их в единую картину. Он видел некогда прекрасно ухоженную, а теперь поблекшую и местами свалявшуюся темно-коричневую шерсть, которую рассекали зигзагообразные черные полосы; видел искрящийся задором и любопытством взгляд самых ярких глаз, что встречал в своей жизни; видел мягкие кисточки меха на ушах, сверкающие белизной горных снегов. Видел простые, не запоминающиеся черты лица, от которых почему-то трудно было оторвать взгляд — и все равно, попроси кто-нибудь описать ее целиком, До'ошу, наверное, пришлось бы только развести руками.

Одета она была очень странно: серые, потертые брюки, явно не имперского производства, и фиолетовая куртка из грубого материала. И нигде не было ни герба Империи, ни герба ее родного Клана.

— Кто вы? — чуть подсевшим голосом спросил До'ош. — И где, во имя Ушедших, мы находимся?

— Я — Леа. А мы…

Закончить она не успела: мощный, гулкий бас загремел в пустой комнате, отражаясь от стен и потолка; почти одновременно с этим эмпатические чувства До'оша уловили чье-то присутствие — и волну холодноватого интереса.

— Дальше я буду говорить с ним сам! — казалось, в комнате стало теснее, едва стоявший в коридоре килрач протиснулся внутрь. Даже До'ош, никогда не жаловавшийся на маленький рост или худобу, понял, что рядом с ним он будет казаться ребенком.